Афганистан живет в моей судьбе

«Афганистан живет в моей судьбе…»

Подполковник внутренней службы в отставке Анатолий Петрович Ляхов за участие в афганских событиях награжден медалью «За боевые заслуги», медалью «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа» и государственной наградой Демократической республики Афганистан - орденом «Звезда». Бывший «афганец» активный участник ветеранского движения, много делает в сфере патриотического воспитания молодежи.

В День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества, он встретился с сотрудниками Главка и стал почетным гостем на тематической встрече со студентами.

Анатолий Петрович Ляхов вспоминает:

Полночь 5 августа 1987 года, Москва, аэропорт «Шереметьево-2». Наша группа сотрудников производит посадку в лайнер «Ту-154». И вот мы пересекаем границу, под нами Афганистан. Никогда не думал, что буду так далеко от дома, что полечу в страну, где идет война. Морально мы подготовлены, но сознанием еще не охвачено, что это опасно и на душе как-то тревожно.

Утро встретили над Кабулом. Самолет долгими кругами готовился к посадке среди гор, выбрасывая снопы тепловых ракет. Со стороны это выглядит красиво, но красота эта выдает нас «стингерам», смерти, которая может ударить в нас. Посадку обеспечивают четыре «вертушки» и звено «СУшек».

Первые минуты на афганской земле впечатляющие: ограждение пустых железных бочек, солдаты в непривычной, афганской форме и много гражданского населения – женщины, дети, старики. И все хотят улететь... И, конечно, жара.

Наконец мы в Представительстве МВД СССР при МРД ДРА.

«Здесь мы познакомились, многие успели сдружиться: советники, связисты, переводчики...

И вот мое назначение – провинция Нимруз, населенный пункт Зарандж (Золотой). Это на стыке трех государств: Афганистана, Ирана, Пакистана. Зона пустыни Дашни Марго, что означает пустыня смерти. Местное население в летний период покидает эти места и уезжает в горы. Жара доходит до 60 градусов. Ночная посадка в советский самолет Ан-28. На меня надевают парашют, объясняют, за что дергать в случае непредвиденных обстоятельств. Становится как-то не по себе, когда представляешь

эти «обстоятельства». У меня только ПМ и АКМ с двумя боекомплектами. Языка и топографии не знаю. Надежда только на летный состав из Союза. И он не подвел.

Населенный пункт Зарандж встретил жарой. За мной приехал на УАЗике толмач-переводчик. Форма одежды – плавки и ремень под кобуру.

Двенадцать человек царандоя и восемнадцать человек из других ведомств: ХАД (КГБ), пограничники, ГРУ. Это и есть весь наш гарнизон на границе трех государств. Сообщение – только «бортами». Связь – через радиостанцию с Кабулом каждые четыре часа, раз в месяц вылет в Кабул за продуктами.

Мое предназначение – обеспечение связью (в том числе кодированной) Центра, т.е. Представительства. Все указания, управленческие решения, отчеты, вызовы и т.д. – только через радиостанцию. Другой связи не было.

Сложности в работе практически во всём: маломощные аккумуляторы, ограничение в топливе. Но самая главная для меня беда – вражеский голос, который садится на частоту радиостанции во время сеансов и создает помехи приему или передаче. Приходится уходить на запасную частоту или работать с соседними провинциями: Баграм, Герат и другими.

Зимой по служебной необходимости оказался на Главной радиостанции Представительства в Кабуле. Сутки держу связь со всеми провинциями Афганистана. Передача и прием теле¬грамм каждые четыре часа. Срочная информация в любое время суток через взаимодействующих. Конечно, большая ответственность. Чувствуешь, что от тебя зависит жизнь твоих товарищей. Поэтому связь всегда была в исправном состоянии, и сам всегда готов принять или передать срочную информацию.

Общение с местными солдатами – сарбозами, – которые жили с нами, показало, что они хотят новой жизни, хотят жить, как советские люди.

Я жил в Кабуле, где проживали афганцы. Запомнилось уважительное отношение к нам, шурави, взрослых и детей. Большого общения между нами не было, но чувствовалось, что они надеются на нас, на нашу помощь.

Была у меня служба и в провинции Фарьяб. Это ближе к границе, ближе к Родине. Запомнились постоянные обстрелы из РС, минометов, ДШК.

Впервые почувствовал, как гудит земля во время взрывов РСов большой мощности, визг пролетающих мин, шуршание пуль ДШК.

Неоднократно мины залетали и к нам. И только по счастливой случайности никто из наших сотрудников не пострадал. А вот жизни мирных граждан оборвались на наших глазах.

Обстрелы из различных видов оружия, проезды по минированным дорогам, взрывы машин, стингеры, караулившие пролеты наших самолетов – в тех местах, где я проезжал, пролетал или где мог находиться, возникали постоянно, и, наверное, нас оберегали ангелы-хранители.

На всю жизнь запомнился один из перелетов. Набрав высоту, вертолет Ми-8 взял курс на провинцию Фарьяб. Я среди афганцев, везу продукты личному составу царандоя. В иллюминаторе – горы и редкие кишлаки среди небольших долин. Вижу: идет бой. Разрывы снарядов и белый след, тянущийся в нашу сторону. В мыслях – стингер, конец, приплыли. Экипаж начал делать противозенитные маневры. «Вертушку» кидает из стороны в сторону. Горы, кажется, можно рукой достать. Представляю, как наш борт касается поверхности земли, нас на скорости буквально размазывает по горе, взрыв, огонь и всё. Это отчетливо представилось в сознании. Сидевший рядом афганский генерал стиснул мою руку, что-то говорит по-своему, наверное, молится. Страха почему-то не было, только приземлившись, осознал, что меня могло уже не быть…

В последние месяцы нашего пребывания в РА обстрелы участились. Моджахеды отрабатывали доллары, полученные от Запада.

18 января 1989 года наша группа поднялась на борт лайнера, летящего рейсом Дели - Москва. И вот мы ДОМА!» «И дым Отечества нам сладок и приятен»...

Еще долгие дни будет чувствоваться какая-то заторможенность в мыслях, движениях, суета окружающего мира, но не было уже напряженности, усталости.